Для части польских магнатов это была справедливая защита царской чести, на которую должен был выступить каждый благородный человек, для ряда дворян - шляхтичей, привыкших к военной полевой жизни, это могло оказаться возможностью применить свои силы и поправить финансовое положение. На королевском уровне была надежда на территориальные приращения Речи Посполитой, которая смыкалась с желанием католической и униатской религиозной экспансии на восток. Повод для интервенции появился в лице некоего молодого человека, который объявлял себя оставшимся чудом в живых царевичем Дмитрием.