Таким образом, несмотря на то, что факт крупных реформ в армии во времена Диоклетиана и Константина в литературе никем не отрицается, в них нет ни одного оригинального в стратегическом плане компонента. Ни система укреплений, особенно тщательно строившаяся Диоклетианом, ни все расширяющийся буферной пояс из союзных Риму варварских племен, ни принцип наследственной военной службы, ни даже создание самостоятельных крупных мобильных частей для быстрой ликвидации варварских прорывов вглубь Империи не были инновацией. Реформы подытожили предыдущие меры и полумеры, принимавшиеся во II–III вв. н.э. Однако, усовершенствовав старую армию старыми способами, первые тетрархи одновременно ликвидировали остатки армии принципата, создав законодательную базу для образования новых вооруженных сил, построенных на новых принципах и с новыми солдатами, которые уже по-другому смотрели на роль императора и на свое место в Pax Romana.

В отличие от воинов поздней Республики солдаты уменьшившегося до 1000 человек позднеримского легиона[52] не были покорителями Ойкумены и членами гражданской общины равных, для них мало значили идеалы мирового господства и ценности античной цивилизации. Они просто защищали мир, в котором жили их предки, или, в случае варваров, мир, в котором они с трудом нашли себе место, от тех, кто стремился снести его с лица земли. Понятия «Рим» и «варвары» давно потеряли этническую окраску, являясь лишь индикаторами принадлежности к нападающей или обороняющейся стороне. По традиции говоря о сражении между римлянами и гуннами на Каталаунских полях, не следует забывать о том, что большую часть обеих армий составляли германцы. О. Шпенглер утверждает, что уже при Адрианополе в 378 г. сложно было отличить римлян от варваров – так далеко зашла варваризация римской армии. Впрочем, у варваров шел встречный процесс если не романизации, то по крайней мере восприятия некоторых достижений античной цивилизации, который в известный степени уравновешивал первое упомянутое явление.

С точки зрения стратегии Диоклетиан и Константин также не предложили ничего нового[53]. Они только довели старые локальные эксперименты до общеимперского масштаба, найдя нужный баланс между приграничными и мобильными частями, и восстановили с помощью системы тетрархии общеимперскую целостную внешнюю политику, прекратив практику аврального решения проблем, при которой Аврелиану приходилось отгонять аламаннов от самого Рима, а сам Вечный Город обносить стеной. При Диоклетиане и Константине продолжается увеличение значения, самостоятельности и удельного веса кавалерии в войсках, которая должна была ликвидировать зависимость безопасности Империи от темпов продвижения легионной пехоты. Появляются новые виды кавалерии – клибанарии и катафрактарии, призванные поначалу быть противоядием против тяжелой конницы Сасанидов, государство которых Т. Моммзен вообще называет «образцом во всем» для Диоклетиана, но затем успешно сражавшиеся против аламаннов[54]. Численность кавалерии достигает одной четверти от общего числа солдат, что было беспрецедентно для традиционно пехотной римской армии.

Пойдя на невиданный ранее раздел власти между несколькими людьми при сохранении единства империи, Диоклетиан ненадолго сумел обеспечить постоянное внимание верховной власти ко всем проблемным регионам, однако все это действовало только до первой междуусобицы. Латтвак писал о необходимости ясных целей для римской стратегии[55], которые именно в начале IV в. у Империи были – оборона давно намеченных рубежей уже испробованными методами. Однако подобная ясность является не столько преимуществом, сколько недостатком стратегии римлян, так как она подразумевает известную консервативность и ограниченность решений, в то время как во взрывоопасной обстановке середины и особенно конца IV века было очень опасно упорно пытаться сохранить уже несуществующие реалии. Более того, чем сильнее зависела Империя от варварских контингентов в своей армии тем более были необходимы радикальные реформы. На них никто не решился, до последнего опасаясь смешения германцев с жителями провинций, препятствуя бракам между ними и т.д.

Следовало обратиться к дипломатии, которой римляне зачастую пренебрегали из-за плохого представления о расстановке сил в варварском мире и общей нестабильности племен Центральной и Восточной Европы. Только в самом конце своего правления Константин начинает последовательно поддерживать сарматов на Нижнем Дунае в противовес готам, что явилось первой, но оправдавшейся ставкой на одних независимых варваров против других. С 332 г. до гуннской катастрофы готы не вели масштабных войн против Империи[56], однако отношения с Римом были неприязненными. Впоследствии готы жестоко отомстили Риму за постоянное враждебное отношение к себе.

Русское государство в конце XVI - начале XVII века
Постоянное напряжение в стране, связанное с перманентными войнами, давало о себе знать. Казанская кампания, Ливонская война потребовали больших средств, что вызвало финансовый кризис. Опустели запашные земли, пострадали торгово-посадские круги. Глубокое вмешательство в стабильное состояние земельного фонда, перераспределение в период пр ...

Русско-турецкая война 1828–1829 года
Важнейшей проблемой внешней политики России времен царствования Николая I был Восточный вопрос, неумолимо поставленный самой жизнью еще во второй половине 18 века. Гигантская Османская империя была близка к распаду. Волнения в провинциях постепенно расшатали ее некогда могучий организм. Попытки султанов Селима III, Мустафы IV и Махмуда ...

Деятельность Мусульманской Лиги между двумя мировыми войнами
Мусульманская Лига не приняла участие в компании несотрудничества. Так же как и в начале 20-х гг., наметилось расхождение между ИНК и Мусульманской Лигой по вопросу об отношении к массовым формам общественно-политического процесса, сатьяграха начала 30-х гг. вызвала отрицательную реакцию в Мусульманской общине. Мусульманская националис ...