Ясно, что караванная торговля была выгодной лишь при транспортировке товаров высокой стоимости и малого веса. Эти условия были особенно важными, если учесть, что в XVII–XVIII вв. большая часть внутренней торговли в империи была связана с перевозками по суше. Между тем государство, чьи товары составляли значительную часть грузов, упорно поддерживало традиционную форму наземных сообщений, поскольку определенная часть транспортных операций оказывалась изъятой из сферы стоимостных отношений. Правительство редко уплачивало полную рыночную стоимость реквизированных для его нужд верблюдов и другого гужевого транспорта. Поэтому те, кто занимался караванными перевозками профессионально, должны были запрашивать со своих обычных клиентов такую цену, которая включала бы и стоимость той части их усилий, которая оставалась не оплаченной властями.

Следует учитывать и жесткое противодействие европейских правительств попыткам левантийцев конкурировать с западными торговыми компаниями, выходить на европейские рынки, заниматься морскими перевозками грузов. Подобный курс, особенно активно проводившийся Францией, обрекал османское купечество на «пассивную» торговлю. Ее отличительной чертой было то, что активность местного торгового капитала определялась в первую очередь взаимоотношениями провинциальной элиты и центральной власти, с одной стороны, и европейских торговцев, опиравшихся на поддержку своих правительств, – с другой. В сопоставлении с этими противоборствующими силами возможности местных купцов были несравненно меньшими. «В целом, – отмечает С. Фарохи, – они могли получить доступ к товарам, которыми торговали, лишь при посредничестве этих могущественных элит и потому должны изучаться в тесной связи с ними. Такая социальная позиция определяла также их готовность во многих случаях искать протекцию в капитуляциях, дарованных той или иной европейской державе».

Ограниченность действий купечества в Османской империи особенно явственно проступает в тех сферах хозяйственной жизни, которые находились под прямым государственным контролем. Большое число товаров исключалось Портой из списка экспортируемых на том основании, что они имели «стратегический» характер и не должны были попадать в руки потенциальных или реальных противников империи. Значительные закупки и продажи тканей в Европе и Азии осуществлялись по линии «государственной торговли». Используемые с этой целью купцы (хаеса таджирлери) действовали не только в качестве торговых, но и дипломатических представителей Порты. В условиях государственной монополии на разработку недр и производство ряда товаров купцы могли выступать в качестве откупщиков, а чаще в виде их агентов, когда откупщиками были придворные или крупные государственные чиновники. Все эти ограничения не могли не стеснять и не ограничивать инициативу османского купечества.

Однако самое пагубное влияние на развитие торговли оказывала зависимость личности и имущества купцов от «хищных рук сатрапов и пашей». В силу своего низкого социального статуса, а иногда и фактически полного бесправия османское (особенно немусульманское) купечество было вынуждено покупать покровительство властей или аянов и потому передавать им значительную часть полученных доходов. В 1743 г. А. Вешняков, сообщая о смерти одного из богатейших людей империи, Мехмеда Эмин-паши, оставившего огромное состояние в 8–9 млн. курушей (которое было «не в государственных чинах получено, но большая часть безпошлинным торгом в Индию и другие места»), не без удивления добавил, что это наследство властями «у детей его не отнято». «Великодушие» Порты объяснялось просто: покойный купец был агентом (капы кетхудасы) могущественного паши Багдада Эйюби Ахмед-паши, а также других провинциальных наместников. Именно благодаря заступничеству «Агмет паши Вавилонского» наследники Мехмеда Эмина «осталися спокойны в чине и богатстве отца их».

Благополучный исход дела с наследством Мехмеда Эмин-паши не случайно удивил русского резидента, ибо обычная реакция властей была иной. Кантемир, излагая биографию «самого богатого человека в империи» – поставщика мяса для султанского двора Кара Мехмед-аги, отмечал: «Его судьба была схожей с судьбами тех, кто разбогател на службе у турок. При великом везире Дам ад Хасан-паше он был ложно оклеветан, и везир велел заточить его в тюрьму, лишив поста и всего богатства, которое тот накопил». Такая же участь постигла другого богатого купца из Салоник, Константина Пайко – крупнейшего поставщика табака и одновременно драгомана (переводчика) французского консульства. Его состояние привлекло внимание турок, и в 1714 г. городской мулла издал приказ об аресте Константина и его сына. После вмешательства консула они были освобождены, но через год, после смерти Константина Пайко, его сын Панайот был вновь схвачен и сослан на каторгу, и все его имущество конфисковано

Люблин-Холмская операция: сражение у Томашова 29–30 августа
25-й корпус, действующий на правом фланге 5-й армии Плеве, не только не смог наступать на Замостье, как того требовал командующий армией, но и потерял утром 30 августа Краснослав, после чего стал отходить к Холму. Выход к этому важнейшему узлу дорог, где, кстати, располагался штаб армии, делал положение 5-й армии совершенно невыносимым ...

Новомученики и подвижники периода османского ига
В период турецкого владычества православная вера была для болгар единственной опорой, позволявшей сохранить национальную идентичность. Попытки принудительного обращения в ислам способствовали тому, что сохранение верности христианской вере воспринималось и как защита своего национального самосознания. Подвиг новомучеников напрямую соотн ...

Жизнь среди смерти
С первых дней Великой Отечественной войны Сталинградская область стала крупной госпитальной базой. Этому способствовала развитая сеть железных дорог и водного транспорта. Уже на пятый день войны в Сталинград прибыли первые санитарные поезда с ранеными. Медицинская сеть в городе и области была достаточно хорошо развита. В лечебных учрежд ...