И вот, дабы внести хоть какое-то разнообразие и отличить своё произведение от миллиона таких же, "мемуарист" решает изобрести шкалу измерений значимости персонажа. Но вот этим автор лишь ещё больше усугубляет своё положение - тут на поверхность по-настоящему всплывают все авторские "грехи" и действительное отношение к людям, а точнее к фигурам, так как человеком Сен-Симон считает лишь себя.

Ценность личности в видении Сен-Симона предстаёт очень банально - чем больше эта личность сливалась с общей картиной, но меньше представляла угрозы для самого Сен-Симона, тем меньше ударов с его стороны на эту личность сыпалось, и наоборот. Не столько ума, сколько острый язык. А если учесть, что при жизни самого "галантного человека в государстве" личность терялась безвозвратно, то оценки Сен-Симона идут тоже очень далеко, а чем сильнее обида, тем изощрённее месть в виде неприглядных характеристик, да и вообще, всю жизнь Сен-Симон засучив рукава, мешал работать другим. Лицемерие, наряду с умением петь, танцевать, охотиться, вести остроумную беседу и ухаживать за дамами, являлось составной частью куртуазности, или порядочности в новом понимании этого слова. Тяжкие смертные грехи с успехом маскировались под светские достоинства. Смерть, которая, казалось бы, должна была высветить правду и фальшь, сама оказалась заложницей этикета - всё это буквально будоражило воображение "мемуариста".

Сочетание трагического и комического в устах Сен-Симона вызывает лёгкую улыбку сочувствия, так как пытаться таким образом показать обратную сторону общества, но на самом деле лишь в очередной раз его поносить на все лады - уже неоригинально и в который раз наводит на мысль о действительно смысле данных мемуаров.

"Но Сен-Симон ведь задался целью сказать всю правду о своей эпохе!" - возразит любой. Конечно, но для каждого человека правда своя и для Сен-Симона правда представляет собой лишь сплав низкого с так называемым высоким, из его уст представляющим собой неумело написанную картину с претензией на шедевр. А ведь всё ещё намного проще - ничего выдающегося Сен-Симон не высказал в своих мемуарах, истинную поднаготную эпохи так и не изобразил, а лишь под конец жизни решил оставить хоть какое-либо воспоминание о себе, нацеленное на неискушённого читателя, которому достаточно едкого слова автора чтобы поверить в изображаемую картину действительности, и пускай это не так - в сущности, правда в этом мире никогда не была по-настоящему востребована.

И пускай авторы многочисленных книг и статей взывают к лучшему в "мемуаристе", утверждая, что Сен-Симон мучительно переживал безбожие под маской порядочности, фарисейство под покровом этикета, но мы-то знаем, что он лишь рьяно хотел стать частью, хотя бы малой, всего этого притворства и коварства, но так как у него этот номер не вышел - пришлось состроить гримасу отвращения и примкнуть к группировке праведников, ратующих за непоколебимость чести и моральных принципов. Совесть, в данном случае - скромная иждивенка: довольствуется угрызениями.

Сен-Симон не скрывает своего личного отношения к историческим личностям и упрекает придворного Данжо, дневники которого он использовал в работе над воспоминаниями, в "трусливом молчании автора о своих мнениях и чувствах" (великие умы сходятся, мелкие - объединяются, как злость и зависть к дневникам Данджо). Суждения самого Сен-Симона отличаются резкостью, суровостью и по своему воздействию похожи на серную кислоту, которой поливают своих соперников. Всякие языки хороши, если на них говорить по-человечески, но Сен-Симону эта вековая мудрость была не знакома - мемуары всему результатом.

И конечно же теперь он в праве утверждать, что притворные придворные не достойны быть героями "высокого" жанра. И, разумеется, их глава - венценосный комедиант Людовик XIV - не заслуживает даже поддельных слёз по поводу своей кончины, но это лишь потому, что сам Луи не в их числе, а если бы вдруг стал, то мемуары наполнились бы дифирамбами в адрес "короля-солнце" и лучшей в мире стране - Франции. Когда нет новых заслуг начинают переоценивать старые. Но жизнь - забавная штука и Сен-Симон под конец становиться никому не нужным стариком в своём имении и парой свечей на письменном столе. Ах да, и дивно - длинным самомнением на поводке у колена. Каждому своё, как написал Гитлер на воротах концлагеря Майданек, списав эту фразу из Библии.

Созыв Венского конгресса. Заключительный акт. Создание Священного союза.
Вскоре после победы над Наполеоном представители всех европейских держав (за исключением Турции) собрались в столице Австрии для решения вопросов, связанных с восстановлением в Европе феодальных порядков и легитимных (законных) династий, свергнутых в ходе наполеоновских войн. Венский конгресс открылся в сентябре 1814г. Поскольку в мае 1 ...

Остервенение народа
Что же несло нашествие врага населению России? “Горящие вокруг селения и предместья города, улицы, устланные ранеными и мертвыми, поля, умащенные человеческой кровью и усеянные множеством трупов, грабеж, насилия и убийства обезоруженных жителей” – это зарисовка с натуры одного из свидетелей вступления войск Наполеона в Витебск. Можно пр ...

Война между Константином и Максенцием. Сражение у Мульвиева моста
Война между Константином и Максенцием началась, вероятно, в 312 г. Ход ее слабо отражен в источниках, за исключением последней битвы, ставшей знаменитой благодаря христианству. Некоторые моменты, связанные с этой войной, вызывают определенное недоумение, прежде всего, соотношение сил. Зосим сообщает, что у Константина было 90 тыс. пехот ...